Дороги Момына Сарсенбаева

Мало уже осталось старожилов Баянаула, помнящих, какой страшной, беспросветной была жизнь трудящихся до Октября 1917 года. Один из ветеранов — Момын Сарсенбаев — рассказывал: — Родился я в ауле № 1, что в урочище Каразек бывшей Далбинской волости, в 1898 году. Родители мои, как многие другие, в те годы жили, работая на баев и богатых русских казаков станицы Баянаул. И мне, мальчику-подростку, пришлось идти в пастухи к атаману Зонову. Получая мизерную плату, терпел я унижения и побои. И вот в мае 1915 года, когда мне исполнилось 17 лет, поехали мы — я, Жакенов, Жусупов, Сыздыков и еще два парня из нашего аула — искать работу в Экибастузе. Я поступил кочегаром на свинцовый завод на Акшахте. Сила у меня была, и я больше десяти часов в сутки бросал кокс в ненасытную утробу печей. Жили в насыпном, дощатом бараке, где для рабочих устраивались трехэтажные нары. Постели не было. С наступлением зимних холодов люди простуживались, болели, многие умирали. Заболели и трое из наших одноаульцев. А потом слег и я. Месяц метался — то знобит, то бросает в жар. Сообщили мы с Рахимбеком Сыздыковым домой родителям, чтобы приехали и забрали нас. На пути в свой аул нас захватил буран, блуждали чет¬веро суток, и отморозил я пальцы на правой ноге. Лишь к зиме 1916 года я стал, прихрамывая, ходить. Пошел опять на заработки — нанялся пасти скот бая Альбека. Но недолго пришлось работать. В первый же холодный день нога опять замерзла, открылись раны. Не скоро я смог снова работать, хотя бы пастухом. А ле¬том 1917-го устроился кочегаром на буксирном пароходе в Павлодаре. Спасибо речникам — смог я в их коллективе окрепнуть, стал помогать семье. Зимою 1918 года, когда район временно оккупировали белогвардейцы, многие вновь остались без работы, в том числе и я. Пришлось вернуться в Баянаул, снова пасти скот. В 1919-м нанялся к бывшему атаману Оське Зонову с уговором: если пропадет какая скотина — должен возместить. На мою беду, один жеребенок упал в колодец — хотя и не знал никто, днем ли он упал, когда я пас, или ночью, когда пас другой, но признали виновным меня. За этого жеребенка Зонов забрал обеих лошадей у отца и одну — у брата отца. Только в начале зимы 1919-го, когда в Баянаул пришли красные, я пошел к Зонову. — Чего надо?— спросил бородач. — Хочу, чтобы вернул лошадей, а то отец пойдет жаловаться в ревком. — Ладно,— ответил он, зло хмурясь.— Пусть придет отец. Поехал отец на коне соседа к Зонову, и он вернул лошадей, побоялся ревкома. С той поры вольней зажили люди в родном краю. Меня же снова потянуло в Павлодар, снова стал речником. Там в марте 1920 года вступил в партию. Как активно брались тогда за восстановление разрушенного хозяйства! Проводили сбор средств для голодающих районов России, органи¬зовывали субботники. Однажды вместе с чоновцами выезжали на борьбу с бандой. А в 1923 году, по рекомендации секретаря укома Жумата Шанина, я был направлен учиться в Семипалатинскую совпартшколу, после окончания которой меня, работавшего когда-то у баев пастухом, избрали председателем волисполкома. Таковы дороги моей жизни. Потом работал на других ответственных должностях. А теперь моя старость обеспе¬чена хорошей пенсией. — И английский концессионер в Экибастузе, и русские купцы в Павлодаре, и баи в наших аулах,— говорил Момын в заключение,— все они старались держать народ в темноте, чтобы прочнее сидеть на его шее. Только Советская власть дала людям настоящую жизнь».